Четыре новых укрытия за четыре года войны: почему в Киеве миллиарды не превращаются в безопасные места - 9 августа, 2026 - Новости Израиля
Зеленский: Украина готова купить ПВО у Израиля — что мешает сделке? - 9 августа, 2026 - Новости Израиля
Топ-5 фамилий в Украине с украинско-еврейскими корнями — что за история стоит за ними? - 9 августа, 2026 - Новости Израиля
…
Россия снова пытается продать свои массированные атаки по Украине как «возмездие». Формула удобная: Москва бьет ракетами и дронами, а потом объясняет это якобы ответом на украинские операции по российской территории.
Но в этой логике есть одна проблема.
Войну начала сама россия.
Именно на это обращает внимание 24 мая 2026 израильский военный аналитик Игаль Левин. По его оценке, кремль ведет себя инфантильно: сначала развязывает полномасштабную войну, годами бомбит украинские города, а затем изображает обиженную сторону, когда Украина начинает системно доставать до российских НПЗ, арсеналов, штабов, портов, кораблей, логистических узлов и предприятий, работающих на войну.
Для израильской аудитории такая схема хорошо узнаваема. Когда агрессор пытается быть одновременно нападающим и жертвой, это уже не военная аргументация, а пропагандистский спектакль.
Москва хочет назвать ответ Украины «первым ударом»
Российская риторика построена на подмене последовательности событий. Кремль говорит о «возмездии» так, будто украинские удары появились сами по себе, без февраля 2022 года, без вторжения, без оккупации, без Мариуполя, Бучи, Харькова, Херсона, Днепра, Киева, Одессы и сотен разрушенных населенных пунктов.
Но война не начинается с момента, когда агрессору стало больно.
Она началась тогда, когда российская армия пошла на Украину.
Украинские удары по российской территории — это не отдельная новая война и не «атака на мирную россию», как это пытаются представить в Москве. Это продолжение обороны страны, которую пытаются уничтожить. Киев отвечает по объектам, связанным с российской военной машиной: нефтепереработке, складам, портовой инфраструктуре, аэродромам, военным предприятиям, командным пунктам и логистике.
Левин формулирует это предельно просто: если государство решило кого-то бомбить, оно должно быть готово к тому, что бомбить начнут и его.
Инфантильность как стиль войны
Самое странное в российской позиции — не сам цинизм. Цинизм у Москвы давно стал нормой.
Странность в другом: кремль хочет сохранить право на безнаказанность. То есть россия может запускать ракеты по Украине, стирать города, уничтожать энергетику, атаковать жилые кварталы, но при этом каждый удар по российскому НПЗ или арсеналу объявлять «террором» и поводом для новой «ответки».
Это поведение не взрослого государства, а политического подростка, который устроил драку, получил сдачи и побежал жаловаться.
Внутри россии эта схема работает потому, что людям годами продают удобную картинку: «мы никого не трогали», «нас вынудили», «это ответ», «нас атакуют». Но из этой картинки постоянно вырезают главный кадр — момент, когда россия сама принесла войну на украинскую землю.
Почему украинские удары — это не то же самое, что российский террор
Разница видна по целям.
Украина бьет по тому, что помогает россии воевать. По топливу для армии. По складам боеприпасов. По кораблям. По предприятиям, логистике, штабам, узлам снабжения. Это болезненно для россии, но военная логика здесь понятна: лишить агрессора ресурса, замедлить фронт, разрушить цепочки поставок, заставить кремль платить за продолжение войны.
Россия действует иначе.
Она регулярно бьет по украинским городам, жилым домам, энергетике, гражданским районам, объектам, где под ударом оказываются обычные люди. Москва может называть это «военными целями», но последствия слишком часто выглядят одинаково: разрушенные подъезды, выбитые окна, сгоревшие квартиры, погибшие семьи, раненые дети, ночи под сиренами.
Это не симметрия.
Это принципиально разные модели войны.
В середине этой истории важно не дать кремлевской формуле перевернуть реальность. НАновости — Новости Израиля Nikk.Agency рассматривает тезис о российских «ударах возмездия» как попытку снять ответственность с агрессора и переложить ее на страну, которая защищается.
Почему Израилю понятен этот спор о целях
Израильское общество хорошо знает, что в войне вопрос выбора целей имеет значение. Нельзя просто поставить знак равенства между ударом по военной инфраструктуре и атакой, которая превращает гражданские кварталы в поле страха.
Именно поэтому российская пропаганда так старается смешать все в одну кучу.
Ей нужно, чтобы зритель перестал различать причину и следствие. Чтобы удар по российскому НПЗ выглядел так же, как российская ракета по украинскому дому. Чтобы слово «ответ» звучало громче, чем слово «вторжение».
Но факты от этого не меняются.
Россия напала. Украина отвечает.
Дальше ударов по россии станет больше
Левин указывает на еще одну важную вещь: война развивается по собственной технологической траектории. Украина в 2022 году имела одни возможности. В 2023-м — уже другие. В 2024-м дальность, точность и масштаб ударов выросли. В 2025-м российская инфраструктура стала получать еще более болезненные поражения.
В 2026 году эта динамика никуда не исчезла.
Чем дольше кремль продолжает войну, тем больше Украина развивает дальнобойные средства, разведку, производство дронов и способность бить по глубине российской территории. Это не «внезапная эскалация Киева». Это нормальная эволюция обороны против государства, которое само сделало ставку на затяжную войну.
Москва давно бьет по Украине почти всем, что у нее есть.
Но теперь россияне все чаще видят, что война перестала быть телевизионной картинкой из чужих городов. Она приходит к НПЗ, заводам, складам, аэродромам, портам и военным объектам внутри самой россии.
Главный виновник — не Украина, а кремль
Российским гражданам можно сколько угодно рассказывать про «украинскую агрессию», но причинно-следственная цепочка остается короткой.
Если бы кремль не начал полномасштабную войну, не было бы украинских дальних ударов по российским объектам.
Если бы россия не разрушала Украину, российская инфраструктура не горела бы как часть ответной военной логики.
Если бы путин не решил, что может безнаказанно перекраивать границы силой, россияне не жили бы в стране, где война постепенно возвращается домой.
И здесь особенно важна мысль Левина: Украина, даже получив возможность наносить все более дальние и тяжелые удары, не строит свою стратегию как зеркальный террор против российского гражданского населения. У Киева есть технические возможности делать войну еще более жесткой, но украинская логика остается привязанной к военной инфраструктуре агрессора.
Это то, за что россияне, если когда-нибудь смогут честно посмотреть на происходящее, должны быть благодарны Украине.
Потому что ответ Украины мог бы быть куда страшнее.
Почему слово «возмездие» не спасает Москву
Кремль пытается спрятаться за красивым словом. «Возмездие» звучит сильнее, чем «очередной удар по стране, на которую мы сами напали». Оно должно создавать ощущение морального права, хотя такого права у агрессора нет.
Нельзя сначала поджечь дом соседа, а потом назвать его попытку потушить пожар нападением.
Нельзя начать войну и требовать, чтобы жертва защищалась только так, как удобно нападающему.
Нельзя годами бить по украинским городам и удивляться, что российские военные объекты перестали быть недосягаемыми.
В этом и есть главный смысл оценки израильского аналитика: российские «удары возмездия» — это не военная необходимость, а инфантильная попытка Москвы сыграть в жертву после собственной агрессии.
Войну начала россия.
Украина отвечает.
А каждый новый удар по российской военной инфраструктуре — это не начало истории, а продолжение той войны, которую кремль сам принес в Украину.
